Сергей Егишянц

12 мар 2003 в 00:00:00 Просмотров: 322

Первая часть
Вторая часть
Третья часть
Четвёртая часть Audacter calumniare, semper aliquid haeret2
Фрэнсис Бэкон

Вывод, сделанный в конце прошлого материала, вызывает изумление - причём тут религия!? Совершенно напрасно - давайте убедимся в этом, для чего нам придётся немного ближе ознакомиться с основными представителями того, что я называл “монетаризмом”, то есть “неолиберализма”, “неоконсерватизма” и “неоклассики” - а также с их базовыми взглядами. Вообще говоря, этих людей очень много, но я предлагаю остановиться лишь на тех двух, теории которых были приняты как руководство к действию консервативными и либеральными политиками ведущих стран Запада начиная с 1980-х годов. Это тем более очевидно, что именно они идейными наставниками глав правительств США (Рейгана) и Великобритании (Тэтчер). Наконец, оба они получили за свои концептуальные труды Нобелевские премии по экономики - впрочем, правильнее их назвать “премиями в память Нобеля”, потому как никаких наград в сфере экономики сам Альфред Нобель не учреждал. Итак, обратим свои взоры на двух гуру современного Запада - Хайека и Фридмана.

Фридрих Август фон Хайек (Friedrich August von Hayek, 1899-1992) - австрийский философ, психолог и экономист, представитель так называемой “австрийской школы”, главным лицом которой считается Людвиг фон Мизес. В 1920-е и 1930-е годы Хайек написал массу разных работ, главной из которых стала “Цены и производство”. Кейнс назвал её примером того, как неверная посылка может привести к абсолютному бреду в выводах. Разгневанный Хайек организовал в Лондоне перманентный агрессивный диспут с кейнсианцами, который продолжался весьма долго и по оценкам большинства экспертов завершился полным триумфом последователей Джона Кейнса. Исходной посылкой всех теорий Хайека являются его философско-психологические взгляды.


Фридрих Август фон Хайек

Прежде всего, он радикальный агностик, утверждающий, что никакое познание объективной реальности невозможно. Более того, сама эта реальность далеко не факт, что объективно существует - а человеческие чувства постоянно ошибаются в своих представлениях о происходящем. Сознание определяет то, что происходит внутри человека, но про остальных людей человек ничего сказать не может. Соответственно, и общество в целом для Хайека есть лишь пустая абстракция, которая скрывает совокупность почти никак не связанных между собой индивидуумов. Он категорически (и даже гневно) отвергал любые формы научного познания, причём записывал себе в союзники в этом вопросе Г.Гегеля и О.Конта3 - что, мягко говоря, неправда.

Из вышеописанных идей Хайек выводит массу интересных вещей. Например, тотальный этический релятивизм: не существует никаких абсолютных понятий о преступности каких-либо деяний. Получается, что, скажем, осуждение деяний гитлеровской Германии основано лишь на том, что большинство людей (читай - быдло) придерживается мнения, будто это плохо4. Любые коллективы вызывают у Хайека жгучее отвращение, так что единственным делом “нормальных людей” в отношении коллективов может быть всяческое искоренение их дурного влияния - каковое влияние состоит, например, во вредоносной приверженности традициям.

Идеал Хайека во всём - чистый индивидуализм, который, однако, вовсе не создаёт хаос: скажем, в экономике каждый действует исходя из своих эгоистических соображений, но совокупность таких действий чудесным образом (посредством знаменитой “невидимой руки рынка” Адама Смита) складывается в красивую картину. Как видим, взгляд сугубо религиозный.

По мнению Хайека, люди, использующие категории анализа в масштабах всего общества (а не отдельного человека), не просто глупы, но и опасны, потому что из таких рассуждений неизбежно следует тоталитаризм5. Вообще говоря, после всех этих слов можно спокойно опускать занавес, ибо какой смысл анализировать макроэкономические “теории” человека, который их отвергает в принципе? Однако если нельзя, но очень хочется, то всё же можно - и означенные теории всё-таки появляются на свет. Впрочем, лишь за тем, чтобы подтвердить расхожую мысль о сне разума, рождающем чудовищ.

Скажем, великую депрессию Хайек объясняет тем, что американцы во время неё … слишком много жрали! “Логика” такова: бизнес слишком много инвестировал во время бума 1920-х годов (что отчасти верно), но как только экспансия закончилась, простые люди … “проели” весь накопленный за тот период дополнительный капитал - вместо того, чтобы резко сократить потребление и увеличить сбережения. Уважаемый читатель, вы хорошо представляете себе человека, который с аппетитом ест станок? Но ведь “накопленный капитал” - это и есть производственное оборудование; каким же образом оно вдруг перешло в категорию потребительских товаров и было проедено?

загрузка...

На этот вопрос ответа нет - Хайек верен своей философии, предписывающей чисто умозрительные рассуждения и отвергающей всякий анализ реальности. А реальность эта вопиюще противоречит хайековским фантазмам: например, он утверждал, что бум 1920-х создал слишком большой всплеск цен, так что для успешного преодоления его требовалось последующее снижение цен и падение зарплат - но ведь именно это и случилось во время великой депрессии, только ухудшив положение дел! Стоит ли удивляться тем экономистам, которые именуют Хайека и его последователей апологетами “садистской дефляции”? Разумеется, такие “кейнсианские глупости”, как снижение совокупного спроса и вызванное им снижение инвестиций и производства, Хайек отвергает начисто - он вообще считает эти категории “антинаучными”.

Рассматривая в своём главном труде “Чистая теория капитала” проблемы процентных доходов, он уверен, что они полностью инвестируются - то, что процентный доход может быть потреблён, ему и в голову не приходит6. И таких кричащих ляпов у Хайека вагон и маленькая тележка. Скажем, он развивает теорию кризисов: банки во время бума дают слишком много кредитов, а кризис начинается тогда, когда они перестают это делать - как следствие, все предприниматели останавливают уже начатые инвестиционные проекты, и наступает паралич. Что попросту неправда, ибо согласно действительно добросовестным исследованиям, сжатие кредита вызывает уменьшение лишь нового строительства, тогда как почти все ранее начатые инвестиционные проекты доводятся до завершения7.

Вопросы конкуренции рассматриваются Хайеком крайне экзотично. Так называемую “совершенную конкуренцию” он отвергает в принципе и вообще выказывает безразличие к степени монополизации рынка - лишь бы монополия была частной, а не государственной. С точки зрения Хайека, вообще всякий рынок монополен, ибо, скажем, автомобили Форда и автомобили Крайслера суть радикально разные товары, которые не являются конкурентами друг другу - просто одни потребители предпочитают либо один товар, либо другой (так же, как кому-то нравится чай, а кому-то кофе).

Из чего следует, что конкуренции как таковой нет вовсе, а есть совокупность частных предпочтений, которые, однако, невозможно ни изучить, ни предугадать. Именно поэтому Хайек, отметив мимоходом изначальное неравенство в распределении ресурсов внутри общества8, относится сугубо безразлично к простому выводу: в таком случае из его воззрений о тотальной свободе рынка без перераспределительных механизмов государства следует лишь то, что вся экономика работает лишь на узкую группу людей, которая этими ресурсами изначально владеет.

В своих концептуальных трудах “Путь к рабству” и “Конституция свободы” Хайек уже открытым текстом публикует радикальные призывы срочно вернуться к экономическому устройству Запада образца XVIII века, в противном случае получится “ужасающий тоталитаризм”. Он жёстко отвергает любые формы государственного вмешательства - в частности, социальные расходы и образование. Остаётся лишь предоставить читателям самим оценить решение нобелевского комитета, постановившего в 1974 году присудить премию Хайеку с формулировкой “за новаторские работы по теории денег и теории экономических колебаний, а также за глубокий анализ взаимозависимости экономических, социальных и институциональных явлений”.

Милтон Фридман (Milton Friedman, род.1912) родился в семье румынских эмигрантов в США. Он формально представляет несколько отличное от австрийского направление в экономической науке - теперь его обычно называют “чикагской школой” по имени чикагского университета, где трудился Фридман и многие его единомышленники. Он гораздо более, чем Хайек, использовал в своих исследованиях математический аппарат, однако исходные посылки у обоих экономистов очень похожи.


Милтон Фридман

Прежде всего, это “теоретичность теории”: по мнению Фридмана, обоснованность теории проверяется не по ней самой, а по тому, что она предсказывает и как эти предсказания выполняются на практике. Дескать, исходные посылки могут выглядеть сколь угодно чудно, но если выводы согласуются с реальностью, значит, теория справедлива - даже если выводы эти, на взгляд критиков, высосаны из пальца и никак не следуют из самой теории. Руководствуясь такой логикой, следовало бы признать величайшим теоретиком всех времён и народов Марка Порция Катона старшего, который любую свою “теорию” сводил к заключению “Carthago delenda est” (“Карфаген должен быть разрушен”) - и так как этот ненавистный город был-таки разрушен, то, согласно фридмановскому критерию, это автоматически оправдывает все промежуточные идеи автора.

Как и Хайек, Фридман - фанат свободной конкуренции. Он точно так же безразличен к проблеме распределения богатства; более того, из его идей ясно следует простой вывод - во фридмановской модели экономики выживают только сильнейшие. Фридман обрушился на самые основы теории Кейнса: по мнению Фридмана, гипотеза о зависимости предельной склонности к потреблению от уровня текущего дохода неверна. Вместо этого он заявил, что уровень потребления сохраняет примерно постоянную величину, а его колебания зависят от совершенно других параметров.

Главная его идея в этой области - это разделение дохода на постоянную и переменную части9. Постоянная часть дохода - эта та, что не зависит от краткосрочных колебаний и предвидится самим потребителем. Переменная - это временные улучшения и ухудшения ситуации с доходом. По гипотезе Фридмана, уровень потребления зависит только от постоянной части дохода. Иначе говоря, если вы несколько лет подряд зарабатываете 5,000 рублей в месяц, то это и есть ваш постоянный доход, которого вы регулярно ожидаете и только исходя из которого вы и планируете свои покупки. Более того, даже если вы зарабатываете существенно меньше, но уверены, что “стоите” на рынке труда именно 5,000 рублей, то это и есть ваш постоянный доход - при условии, конечно, что вы не ошиблись в своей оценке. В то же время временные колебания дохода (единовременные выплаты или, напротив, вычеты) никак не влияют на величину вашего потребления.

Собственно, эта теория и есть главный удар Фридмана по кейнсианству - удар, который оказался ложным. Подробные аналитические выкладки исследовательского бюро Мичиганского университета10 и ФРС США11 показали недостаточность примитивной идеи Фридмана - гибкость потребительских расходов оказалась много выше, чем то, что ей сулил Фридман. Другой вопрос, что и кейнсово определение указанной связи несколько жестковато: меняется время, меняется и осознание человеком своего уровня доходов - то, что раньше казалось богатством, теперь воспринимается лишь как средний достаток, тем самым побуждая тратить больше. То есть кейнсианская теория зависимости потребления от дохода, возможно, требует уточнения в плане замены абсолютной величины дохода сравнительной (например, отношением к среднему доходу), но никак не полного отказа в пользу принципиально иной концепции. В любом случае, внутри одного среднесрочного (10-20 лет) экономического цикла классическая идея Кейнса вполне справедлива.

Вопрос этот действительно принципиальный: напомню, что у Кейнса из снижения нормы потребления по мере накопления богатства следовал вывод об уменьшении величины мультипликатора, а отсюда - и о приближении кризиса. Фридман вообще отвергает мультипликатор, тем самым утверждая принципиальную бескризисность свободной рыночной экономики, будь она предоставлена самой себе. Возникает резонный вопрос - а как же тогда быть с великой депрессией? Ответ Фридмана разительно противоположен хайековскому - великая депрессия была вызвана тем, что ФРС США сжала денежную массу на 30%. И тут снова проявляется характерная особенность всех “неоконсерваторов” и “неолибералов”: катастрофическая противоречивость их концепций.

Дело в том, что сам же Фридман утверждал: ключ к процессам экономического роста и инфляции - это денежная масса. Единственный способ добиться непрерывного устойчивого роста - наращивать денежную массу в точно той же пропорции, что растёт экономика. Грубо говоря, если ВВП страны вырос на 5%, то центральный банк должен напечатать такое количество денег, которое увеличит денежную массу на те же 5% (на самом деле там есть нюансы, связанные с тем, что надо опираться не на темпы роста прошедшего времени, а на ожидаемую скорость роста экономики в будущем - но это не существенно).

Точно то же самое и в случае спада экономики - но ведь во время великой депрессии ВВП США как раз и упал на 30%, так что ФРС вела себя строго в соответствии с фридмановской теорией. Чем же он недоволен? А ничем - ты виноват уж тем, что хочется мне кушать! И коль хочется, то и утверждаю, что не денежная масса упала вслед за ВВП, а наоборот – ВВП упал из-за снижения денежной массы. Что, на практике это нельзя доказать, а здравый смысл явно против? Начхать на ваш здравый смысл – а то, что проверить нельзя, так это ваши проблемы, ибо я-то знаю, что моя теория верна.

В очередной раз можно убедиться, что теория Фридмана - это не теория вовсе, а наукообразный “прицеп” к идеологии. Он не ищет истину - он просто пытается подобрать факты, которые бы соответствовали его идейным воззрениям, а если факты упрямо противоречат им, то тем хуже для фактов. Ещё один пример того же рода: исходя из своей теории стабильного уровня потребления, Фридман обрушился на закон о минимальной зарплате, считая, что его не должно быть в принципе. Дескать, если повысить зарплату бедным, то весь дополнительный доход они отправят в сбережения - потому что не захотят изменять привычного для себя низкого уровня потребления. Это категорически противоречит эмпирическим данным, согласно которым именно повышение доходов самых малоимущих в огромной своей части идёт на потребление, ибо до этого повышения многие из них жили в долг, а вовсе не “привыкали к низкому уровню потребления”.

Но факты Фридмана уже не интересуют. Он разрабатывает основное положение монетаризма: инфляция строго пропорциональна росту денежной массы с учётом изменения скорости обращения денег. Очень удобная теория - ведь эту самую скорость саму по себе точно вычислить невозможно, поэтому на неё можно спихнуть всё, что угодно. Примеры? Да пожалуйста: сенатор Пол Даглас как-то подловил Фридмана, показав на примере изменения цен, денежной массы и ВВП с 1954 по 1957 год, что фридмановские соотношения не выполняются. Ну и что? - хладнокровно парировал Фридман - всё дело в изменении скорости обращения денег; ах, вы не можете её посчитать - ну так это ваши проблемы, я-то знаю, что мои уравнения верны.

Фридман столь же радикально противится любому вмешательству государства в экономику. Он так же ностальгически, как и Хайек, смотрит в прошлое - правда, не в XVIII, а в XIX век. Он категорически против любых форм регулирования кредитного рынка и за упразднение ФРС вообще и передачу её функций частным банкам. Он также стремится отобрать все регулирующие функции и у государства, предпочитая законодательно прописать стабильные ставки налогов, государственных расходов (как процента ВВП) и темпов роста денежной массы - причём менять эти параметры с течением времени будет категорически запрещено.

Главная ценность для Фридмана - это свобода личности, понимаемая в ультралиберальном духе, то есть как почти ничем не ограниченный произвол; и она гораздо важнее, чем справедливость и нравственность12. И в то же время ярые либертарианцы демонстративно отворачиваются, когда речь заходит о монополистическом подавлении конкуренции и, следовательно, свободы13. Фридман жестоко ругает всё, что усмиряет частный произвол. Профсоюзы - гнусное орудие коллективного эгоизма14, образование - только платное15, социальной защите - нет, военная служба - только по контракту (так дешевле) и т.д.

Снова набор лозунгов, решительно противоречащих фактам; снова идеология, претендующая на наукообразие; снова уход от главных вопросов, возникающих при столкновении “теории” с реальной жизнью. В свете этого издевательством выглядит определение нобелевского комитета о присуждении премии за 1976 год “за достижения в области анализа потребления, истории денежного обращения и разработки монетарной теории, а также за показ им сложности стабилизационной политики”.

Попытаемся обобщить воззрения господ Хайека и Фридмана. Яростный, на грани религиозного сектантства, либерализм. Ничем не ограниченный свободный рынок; справедливость и равенство отвергаются как “антиценности”, нравственность низведена до практической полезности. Категорический запрет на любые виды государственного вмешательства в экономику - государству отводится лишь роль сторожевого пса, охраняющего частную собственность от посягательств “маргиналов”, сиречь быдла.

Наличие условий свободной конкуренции не имеет значения - монополизированный рынок вполне приемлем и даже признаётся естественным. Избавленный от любых форм регулирования рынок принципиально бескризисен. Всякие локальные кризисы возникают исключительно по причине перекосов в динамике денежной массы, которые, в свою очередь, обусловлены вредоносной политикой государственных центробанков - последние должны быть уничтожены, а их функции переданы частной банковской системе.

Все их умозаключения не выдерживают элементарной проверки на достоверность, что, впрочем, авторов решительно не волнует. Ибо методологические основы их концепций вопиюще антинаучны: исходные и промежуточные части своих теорий они проверять запрещают, соглашаясь исключительно на анализ соответствия своих предсказаний реальности. Этот анализ, однако, даёт положительный результат только в их собственных работах, содержащих безумные нарушения принципов статистического анализа. В то же время независимые исследования дают отрицательный результат почти всегда - и даже исключения весьма показательны.

Например, как-то ещё один американский нобелевский лауреат, Саймон Кузнец, проанализировал фридмановские теории о соотношении дохода и потребления и пришёл к позитивному результату. После чего, однако, дотошные исследователи покопались поглубже и обнаружили вот что: Кузнец ссылается на некий временной ряд данных из официального источника, который он и анализирует; они обратились к этому самому официальному источнику - и получили совершенно другой ряд чисел! Для которого, естественно, никакие фридмановские выкладки не выполнялись. Трудно сказать, допустил ли Кузнец сознательный подлог или это была фатальная ошибка, но для нас это сейчас не важно.


Саймон Кузнец

Важно то, что даже несоответствие прогнозов реальности не смущает “монетаристов”: оказывается, всегда можно спихнуть всё на непроверяемые искажения - дескать, всякая теория оперирует лишь идеализациями реальных объектов, что влечёт за собой неизбежные “ошибки приближения”, вот они-то, мол, и дают такой эффект. То есть получается, что результаты теории реально проверить невозможно, а обоснованность всех её промежуточных умозаключений сами же авторы проверять запрещают. Ну и где же тут, простите, наука? Если брать сами “теории”, то перед нами возникает какая-то совершенно шарлатанская дисциплина, которая находится в вопиющем противоречии с окружающей реальностью - но тем не менее нагло берущаяся эту самую реальность анализировать и предсказывать. По существу все эти “теории” суть попытка втиснуть упрямую действительность в рамки собственных жёстких идеологий, которым придана наукообразная форма.

Приведу одну цитату. “Сегодня <эта дисциплина> базируется на неизвестных основаниях, которые боготворятся как “традиция”. Большинство из бесчисленного множества систем <в этой дисциплине> противоположны друг другу в фундаментальных посылках, и все они поддерживаются субъективными “очевидностями” абсолютно недостоверных вещей. В результате <эта дисциплина> представляется поразительной, методологически якобы “твёрдо обоснованной” суперструктурой, которая на деле поддерживается лишь недоказанными верованиями ... нет даже малейшего доказательства её эмпирического обоснования…”16. Вы думаете, это про монетаризм? А вот и ошиблись - это про астрологию! И достоверность монетаризма ничуть не выше научности астрологии - то есть нулевая.

Здесь нет науки - то есть вообще нет. Мы с вами уже сумели убедиться в том, что монетаризм не выдерживает строгого анализа, что не мешает его адептам фанатично придерживаться своих исходных принципов. Принципы эти просты: свободный рынок - их бог, которому они поклоняются без рассуждения. Этот бог строго трансцендентен миру (то есть по существу своему находится вне мира) и поэтому его невозможно познать умственными или чувственными усилиями – стало быть, любые попытки научного анализа рынка вызывают у монетаристов припадки ярости. В то же время у этого бога есть способ общения с людьми - это “божественная невидимая рука рынка”, посредством которой чудесным образом разнонаправленные эгоистические усилия отдельных людей превращаются с идеальную картину всемирного прогресса. Короче говоря, мы имеем дело с примитивнейшей религией - ничуть не выше анимистических культов африканских племён или просто оккультных глупостей типа астрологии.

Возникает резонный вопрос: а почему в таком случае эти бредни (и эти люди) столь популярны в мире? Почему им дают Нобелевские премии и назначают советниками высоких персон? Разве не очевидны те эвересты глупостей, которые они нагромоздили в своих трудах? Ответ будет отрицательным - нет, не очевидны. Ведь речь не идёт о специалистах в экономике - судьями в теоретических спорах стала широкая публика. А последняя некомпетентна в науках - и не умеет отличить научность от наукообразности. Поэтому она готова поверить всяческим фридманам-хайекам, ведь их взгляды агрессивно рекламируются во всех мыслимых средствах коммуникации - вот “пипл и хавает”.

Учёные хорошо знают, что внутри и около любой науки есть масса либо откровенных шарлатанов, либо маргиналов, носящихся со своими “сверхоригинальными теориями” и готовых фанатично отстаивать их даже перед лицом строгих опровержений. В России не нужно далеко ходить за примерами - того же типа “новая хронология” акакдемика А.Т.Фоменко, которую, несмотря на всю её очевидную для серьёзных учёных несуразность, тоже “пипл хавает”. Так и монетаристы носились со своими шарлатанскими теориями до середины 1970-х годов - когда эти теории попросту… купили. Гримаса бытия: фанатичные апологеты свободного рынка рассматривают культурные и информационные продукты в качестве такого же товара, как и колбаса , так что они подлежат обычной купле и продаже – вот их самих и скупили на корню.

Нашлись люди, которым идейная основа монетаризма показалась крайне симпатичной и идеально подходящей для реализации своих сугубо практических планов. Так появились Нобелевские премии, так появился безумный поток рекламы, так в конце концов эти антинаучные бредни стали ассоциироваться с последним словом науки. Кто же эти покупатели? И каковы их планы? О, это большие люди - и у них большие планы. Это люди, которые захотели установить неолиберальные порядки в экономике своих стран, то есть максимально дерегулировать рынок, ослабить государство и обезличить человека. А потом распространить на весь окружающий мир этот порядок - этот новый мировой порядок. Имя им - глобалисты.

Но об этом – в следующем выпуске.

1 При написании этого материала широко использовалась работа: Б. Селигмен «Основные течения современной экономической мысли», М., «Прогресс», 1968
2 (лат.) Клевещи смело – что-нибудь, да останется
3 Friedrich von Hayek «The Counter-Revolution of Science», New York, 1952, p.130
4 Ibid., p.209
5 Ibid., p.86
6 Friedrich von Hayek «The Pure Theory of Capital», Chicago, 1941, p.54
7 F.Gehrels and S.Wiggins, «Interest Rates and Manufacturers Fixed Investment», American Economic Review, March, 1957, p.79
8 Friedrich von Hayek «The Pure Theory of Capital», Chicago, 1941, p.250
9 G. S. Becker, M.Friedman «A Statistical Illusion in Judging Keynesian Models», Journal of Political Economy, Feb. 1957, p.64
10 George Katona «The Powerful Consumer», New York, 1960
11 «Consumer Buying Intentions», Federal Reserve Bulletin, September, 1960, p.973
12 Milton Friedman «Liberalism, Old Style», Colliers Year Book, New York, 1955, p.360; Milton Friedman «Problems of United States Economic Development», New York, 1958, p.86; Milton Friedman «What Price Inflation», Proceedings, American Petroleum Institute, Vol.38, 1958, p.18
13 Milton Friedman «Essays in Positive Economics», Chicago, 1953, p.38
14 Milton Friedman «Some Comments on the Significance of Labor Unions for Economic Policy» in «The Impact of the Labor Union», D. Me. Wright, ed., New York, 1951, p.204
15 Milton Friedman «The Role of Government in Education» in «Economics and the Public Interest», R. A. Solo, ed., New Brunswick, 1955, p.106
16 Geoffrey Dean and Arthur Mather, Recent Advantages in Natal Astronomy: A Critical Review 1900-1976 (Southampton, England: The Astrological Association and Camelot Press, 1977), p.1,23




Ответить

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать HTML- теги и атрибуты:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

43 − 40 =