Четыре часа

Иногда надо быть очень жестким. Чтобы свести на нет все плохое, что может случиться. Так, бывает, умелый боксер одним ударом отправляет пьяного, который жаждет потасовки, в нокаут.

Только, к сожалению, я не умею быть жестким. Жестоким – да, но жестким никак не получается.

Мне бы, увидев Агату – мокрую, дрожащую от холода, съежившуюся будто в ожидании удара, послать ее куда подальше и захлопнуть дверь. Один раз и навсегда. Пострадала бы немного, и отправилась дальше по дороге своей судьбы.

Однако, вместо этого, я вымученно улыбнулся, пустил домой, напоил горячим чаем, трахнул для полного счастья и оставил, совершенно измученную, спать. Чтобы завтра все повторилось снова. И послезавтра. До тех пор, пока мы настолько возненавидим друг друга, что один обязательно прибьет другого ножом в спину, пока второй приправляет чай мышьяком.

И все-таки после ее прихода мне стало лучше. Особенно теперь, когда она спала, по-детски свернувшись калачиком. Я погладил ее хрупкое маленькое плечо. Агата всхлипнула во сне. Я прижал ее к себе покрепче.

- Что? – сразу же проснулась она.

- Ничего, спи.

Черт, ну почему у нас все так по-идиотски?

- Можно я останусь сегодня у тебя? – тихо попросила Агата.

- Нет, - сразу отозвался я.

Она втянула голову в плечи и поплотнее закуталась в простыню. Я схватил край простыни и сдернул ее с Агаты.

- Одевайся.

- Ты уходишь?

- Твою мать, мне просто немного надо побыть одному!

- Алло?

- Рики, тебя вчера Агатка искала. Нашла?

- Да.

- Совсем ты ее замордовал. Может хватит издеваться над девочкой?

Я лишь глухо прорычал в трубку.

- Не рычи. На ее месте я бы тебя вообще ночью придушила и чучело сделала.

- Иди в задницу!

- Ладно, поговорим в другой раз, когда будешь более вменяем. Но будь хотя бы потактичнее.

Я нажал отбой.

Агата все-таки осталась. Хотя старалась быть как можно незаметнее – практически не вылезала из постели, только на кухню и в туалет. Но все равно я чувствовал ее постоянное присутствие и злился.

- Кто звонил?

- Защитники твоей чести. Что ты им наплела?

- Ничего, - испуганно ответила она.

- Пошли.

- Куда?

- Отведу тебя домой. Твоя мама уже наверное милицию вызвала ко мне.

И угораздило же меня связаться с девочкой, за связь с которой еще год назад я схлопотал бы статью. Но я был по обыкновению пьян, орал что-то, стоя на перилах балкона, в этот безумный город, который мириадами огоньков раскинулся подо мной. Она подошла и сказала, что ее зовут Агата.

- Кристи, что ли?

- Нет, как драгоценный камень.

Сквозь алкогольный туман я наконец разглядел ее тонкую крохотную фигурку. И слез с перил. Взял за руку и повел в ванную.

- Я – Эрик.

- Знаю.

Она не сопротивлялась. Я был деликатен и осторожен.

Все было хорошо. Но быстро. Потом я оставил ее и пошел пить дальше.

Скандал разразился под утро, когда сестра обнаружила Агату в ванной, всю в слезах. Я благополучно проспал разбирательство, хотя меня пытались разбудить. Пить я никогда не умел.

Агата никому ничего не сказала. Только попросила отвезти ее домой.

Об этом я узнал лишь через два дня.

Потом неделю караулил у ее подъезда. Наконец однажды она вышла. Я подошел к ней, но даже не знал, что сказать. А она вдруг улыбнулась.

- Привет!

- Привет!

- А я тебя искала.

- Я тоже.

И все, больше сказать было нечего. Чтобы как-то заполнить паузу, я вытащил сигарету и закурил.

- Я никому ничего не сказала, - вдруг сказала она.

- А надо было.

- Но ты бы остановился, если б я сказала «нет»?

Я лишь пожал плечами. Однако она сама уже ответила на этот вопрос.

Сначала это было необыкновенно. Потом весело. Но быстро стало привычным и скучным. Я все реже стал звонить, а Агата - все чаще искать меня у знакомых и в кабаках. Как преданная собака, она ждала меня ночами у порога двери, пока я прятался от нее по друзьям-приятелям. Несколько раз мать приезжала и, крича на весь подъезд, насильно увозила Агату домой. Сестра Агаты, приятельница моих знакомых, угрожала мне, засылала милицию. Я сам несколько раз отвозил Агату домой и просил привязать ее, чтобы она не прибегала каждый вечер. Соседи стали на меня коситься и кто-то поставил на нашей лестничной площадке старое кресло. Друзья печально качали головами, но смотрели на меня с осуждением. Я злился, все больше пил, один раз даже ударил Агату.

Ничего не помогало. Агата упорно каждый вечер объявлялась у порога моей двери.

Может быть, виноват я сам, ведь каждый раз все-таки открывал дверь и пускал ее. А значит, ей было зачем ждать.

- Чего ты ждешь? Надеешься, что кто-то за тебя решит все проблемы? – сказал как-то один из моих бывших друзей (бывших – до появления Агаты; сейчас я уже не понимал, они возненавидели меня потому, что я плохо веду себя с Агатой, или же потому, что завидуют).

- Нет.

- Ну так дай ей ключи от своей квартиры или пошли ее к чертовой матери.

- Если она попросит – я дам ей ключи.

Он непонимающе посмотрел на меня.

- Ты знаешь, что такое свобода? – сказал я, - свобода – это когда каждый делает, что захочет. Если Агата хочет ждать меня каждый вечер у двери, то она ждет. Если я не хочу пускать ее домой, то это мой выбор. Какого хрена вы все лезете?! Вам-то что?! Это наши проблемы! Нам их решать! Почему ты сам не дал ей ключи от моей квартиры? Если ты так заботишься о ней, почему не пришел, не выкрал их, не взломал, мать твою, дверь?! Почему ты ничего не сделал? А если сам ничего не сделал, то кто дал тебе, тупице, право, говорить мне, что надо делать?! Агата – она делает. Она делает все, что может. Она борется за свое счастье. Как умеет, но стараясь изо всех сил. И никого не упрекает. Даже меня… И тебе не ее надо жалеть, а себя, идиота…

Я выдохнул и приказал себе успокоиться.

- Так что или делай, или умолкни навеки.

- Рики, ты меня любишь?

- Нет.

- А кого любишь?

- Никого. Как я могу любить, если не знаю, что это такое?

- Любовь - это ты.

- Агата, ты - дура. Я - не любовь, в самом крайнем случае - объект любви. Твоей любви. Кстати, весьма сомнительный объект весьма сомнительной любви. Может быть, тебе кажется, что это любовь, а на самом деле ты просто хочешь, чтобы я принадлежал тебе. Так?

- Нет. Я не хочу, чтобы ты принадлежал мне. Я хочу, чтобы ты принадлежал себе. Ты очень красивый, когда принадлежишь себе.

- А когда принадлежу тебе?

- Добрый. Внимательный. Смешной. А мне больше нравится, когда ты красивый.

- Нет, ты точно дура. И ни хрена не понимаешь в любви. Хотя так даже лучше. Иначе бы ты пыталась ею торговать.

Старое кресло было пусто. Я зашел домой и сразу же позвонил ей.

- Агата дома?

- Да, - злорадно сказала ее мать.

Я бросил трубку.

Когда я пришел, мать с сестрой злобно хмурились, но пропустили меня. Агата лежала в кровати, укрытая несколькими одеялами. Я положил ей руку на лоб - горячий.

- Тебе мама позвонила? – спросила Агата.

- Нет, сам пришел.

- Почему?

Я не ответил.

Агата закрыла глаза. Я сел на стул, смотрел на нее и думал, что все могло быть иначе. И тогда сейчас в этой комнате сидел бы кто-нибудь другой, и, может быть, ему были бы здесь рады больше, чем мне.

- Ведь все могло быть по-другому, - сказала вдруг Агата, открыв глаза.

- Что? – удивился я.

- Если бы мы встретились не сейчас, а лет на десять позже. Правда, Эрик?

Я задумался, пытаясь представить себе нас лет через десять. Ничего не представлялось.

- Давай встретимся лет через десять или двадцать, - предложил я.

- Хорошо, - согласилась она, - забудем все, чтобы начать сначала.

- Забывать не надо. Потому что тогда это может случиться опять.

- Нет, лучше я все забуду. Но если вдруг я не узнаю тебя, ты обязательно меня окликни. Даже если я буду с мужем и тремя детьми.

- И ты бросишь детей и мужа?

- Да. Если так будет нужно.

- Все-таки ты дура, Агата. И вряд ли через десять лет станешь умнее.

Я встал.

- Если через десять лет мы случайно встретимся, и ты пройдешь мимо, значит, ты стала умнее. А если остановишься…

- Значит дураком был ты. И упустил целых десять лет.

Я усмехнулся.

- Пусть так. Тогда до встречи, Агата.

- До встречи, Эрик.

Я помахал ей на прощанье рукой и вышел.

В первую очередь надо выбросить дурацкое кресло.

- Это всегда бывает так? – спросила Агата.

- Как «так»?

- По-идиотски.

- Нет, только у идиотов.

- На месте Бога я бы оставила лишь счастливую любовь, а всего остального даже б не создавала.

- Любовь не может быть счастливой. Только несчастной. Ведь в счастье нет радости. Счастье может быть только в несчастье. Как отражение в зеркале. Если нечего отражать, то в зеркале будет лишь пустота.

- Но ведь существует же счастливая любовь, - упрямо сказала Агата.

- Существует.

- Где?

- В зеркале.

- Тогда надо просто всегда смотреть в зеркало.

Она повернулась к зеркалу и уставилась на свое отражение.

- Ну попробуй. Посмотрим, сколько ты так просидишь.

- Если надо – могу просидеть всю жизнь.

- Зачем? – спросил я.

- Чтобы была счастливая любовь.

- Зачем она тебе, эта счастливая любовь?

- Она нужна не мне. Она нужна всем.

Долгих три часа Агата сидела перед зеркалом. Потом все-таки не выдержала и расплакалась. Я подошел, прижал ее к себе и стал успокаивать.

- Зато теперь у нас счастья на три часа больше, - сказала она.

- Это очень много. Кто-то говорил, что человеку на всю жизнь полагается лишь один час счастья.

- Всего значит – четыре. Как ты думаешь, нам хватит?

- За глаза. Это же целых четыре часа.

- Надо только их очень экономно расходовать, - серьезно сказала она.

- Запросто. С завтрашнего дня и начнем…

(нояб. 2011)