Велик-день. Повесть

Всему свой час и время всякому делу под небесами

Старик пошарил в кастрюлях, набрал полную тарелку, и, усевшись за стол, зачавкал.

- Опять жрешь? – Тролль тяжело вошел в комнату и остановился у порога.

Старик захныкал. Полупережеванная пища потекла по подбородку и чавкнула уже где-то на полу.

Тролль не спеша приближался к нему, но старик отпрыгнул и прижимая тарелку к груди, попятился. Еда сочилась у него по одежде.

- Пшел вон! – рявкнул Тролль и старик испарился.

Я встал и вышел.

На крыльце хныкал старик. Он размазывал слезы грязной рукой, все еще прижимая к себе тарелку.

"Опять все сожрал", - где-то внутри досадовал Тролль и гремел кастрюлями. "У, урод!.."

Смотрит ли на нас Бог, или кто-то еще, оттуда, сверху? И что он об этом думает?.. Может быть, ему даже смешно?

Я раскурил сигарету и по привычке закашлялся.

"Тьфу ты, напасть!"

Вдалеке шагал Патрик. Жалобно звенели стекла.

"Тьфу ты, напасть!"

Из кустов высунулся Рыболов, и озираясь, подкрался ко мне. Шипя и брызгаясь, он прошептал почти в самое ухо:

- Слышь, Темный Патрик, говорят, щетчик Гегера раздобыл. Уран ищет. Лектричество, говорит, проводить будем.

Он затрясся всем телом и еще сильнее забрызгал слюной.

- Электричество – это хорошо, мы радио будем слушать.

- Так я и говорю, - он забился в агонии, и пузырьки слюны фонтаном засверкали в солнечном луче.

Заскрипел паркет и появился Тролль с бутылкой пива. Рыболов бросился к нему и зашипел ему в ухо, дергая руками.

- Отвянь, - вяло отмахнулся Тролль и, указывая подбородком, спросил:

- Патрик?

- Так я и говорю, - Рыболов катался со смеху и слюни пеной вздувались в уголках рта.

Я лишь кивнул.

Что его так смешит? Пнуть бы, чтоб убрался прочь.

Старик осторожно подполз к Рыболову и дотронулся до него.

- Отвали, сука! – взвизгнул Рыболов и ногой отпихнул старика.

- Падла! – бросил Рыболов и отряхиваясь, плюнул ему в лицо.

Тролль спокойно подошел к Рыболову и отрывистым коротким ударом сломал ему нос. Следующим выбил несколько зубов. И третьим оторвал напрочь ухо.

- Т-ты чего?.. Ты чего дерешься?.. – ошарашено трепал разбитыми губами Рыболов и недоумевающе стирал кровь с лица.

- Ты старика не трожь, – холодно резанул Тролль.

- Ты че, Тролль?.. – плаксиво заскулил Рыболов, и все растирал рукавом кровь.

Он опустился на колени и стал собирать свои зубы и почти беззвучно повторял: "Ты че?.. Ты че это, Тролль?.."

- Встать!

Рыболов поднялся. Колени его заметно дрожали.

- Ты старика не трожь!

И безразлично отвернулся.

- Вытри.

Рыболов брезгливо утер свой плевок кровавым рукавом и досадливо дернул верхней губой. Старик лишь смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Может быть, Бог сейчас смотрел именно таким взглядом. Или он также безразлично взирал на нас глазами Тролля.

Я посмотрел на Тролля. Нет, не может быть в нем Бог. Или только сумасшедший Бог.

Кажется еще Стекло говорил, что Бог должен быть добрым и всепрощающим, иначе какой же он Бог?

Может, Темный Патрик видел Бога. Если б можно было его спросить.

- Айда купаться, - Тролль потянул меня за рукав. – И старика помоем.

Надо будет спросить у Стекла, он вроде бы разговаривал с Патриком.

Время родиться и время умирать

Говорили, Стекло разговаривал с Патриком. Сам он об этом не рассказывал, а расспрашивать побаивались.

- Как ты думаешь, есть Бог?

- Я спрошу у него при встрече.

А ведь действительно спросит, подумалось мне.

- А Темный Патрик?

- Дался тебе Патрик.

Я пожал плечами.

- Это правда, что он ищет что-то, что когда-то потерял?

- Истину, – усмехнулся Стекло.

- Какую такую?

- А ты – какую?

Бог, если он был, наверное, тихо смеялся в кулак, и с интересом, как Стекло, присматривался ко мне.

- А за что это Тролль Рыболова? – переменил он тему.

- А, дурак, на старика плюнул.

- Это не дело.

- А Тролль ему и врезал.

- Тоже не дело.

- Не дело, - согласился я. – А ты что бы делал?

Стекло пожал плечами.

- Но не морду бы бил, – все же упрямо заявил он.

- И я не смог бы.

А ты смог бы, спросил я Его, но как всегда Он не ответил. О чем Ты сейчас думаешь?

- Странный, да, он?

- Кто? – от неожиданности подпрыгнул я, и мне показалось, что Стекло тихо посмеивается в кулак.

- Тролль, - рассеял он мои подозрения, – вроде бы сволочь, а на самом деле с сердцем. Только жестокий, – грустно закончил он.

А что, Стекло мог бы быть Богом. Если б не был человеком.

- А что тебе ответил Патрик?

- Пообещал, что спросит.

- Значит ты с ним разговаривал? – удивленно заключил я.

- Конечно.

Я сорвался с места. Но Стекло оказался ловчее. С неожиданной силой он усадил меня на место.

- Понял. Я ничего не слышал.

Он кивнул.

- Соображаешь.

- Соображаю, - согласился я.

- Идем. Я тебе кое-что покажу, – он хитро подмигнул мне.

- Смотри, – он вытащил из под кровати небольшой шар и поставил на середину стола. Внутри шара был маленький домик и несколько елочек, укрытых белым пухом.

Стекло схватил шар и, энергично встряхнув, снова поставил. Белый пух медленно оседал.

- Что это? – я не мог оторвать взгляд.

- Снег.

- Что?

- Снег, – он рассмеялся и снова встряхнул.

Посыпался снег. Стекло распахнул дверь и я увидел, что на улице идет снег. Я дотронулся до него рукой, но обжегшись, тут же отдернул.

А Стекло все смеялся и, схватив снег, бросил его в меня.

- Это называется играть в снежки.

Я осторожно взял снег и бросил в Стекло. Но снег, не долетев, рассыпался. Стекло расхохотался еще пуще.

И тут я неожиданно понял:

Пошел снег.

- Масленица пришла, - сквозь смех выдавил Стекло. – А еще крещенские морозы.

- И Новый Год, – сказал Темный Патрик.

Время насаждать и время вырывать насаждения

Темный Патрик протянул свою огромную ладонь и поднял меня в небо.

- Так ты, муравей, хочешь знать, есть ли Бог?

- Ты спросил у него?

Патрик рассмеялся и опустил меня на землю.

- Он не ответил, - я смотрел то на Стекло, то на удаляющийся огромный силуэт.

- Это его ответ, - просто ответил Стекло.

- Кого?

А снег все падал и падал. Он хрустел под ногами и засыпал зеленые деревья.

Тролль собирал старика. Теперь это был не тот выживший из ума забытый человек, теперь он вдруг распрямил спину, расчесал волосы и говорил мудро, крепко.

- Пора, - сказал он, как только увидел падающий снег.

- Куда же ты идешь? – только и спросил Тролль, будто всегда знал, что наступит этот день.

- Время пришло.

- Так оно никуда и не уйдет.

- Спасибо тебе, Тролль, - только и сказал старик, положив руку ему на плечо.

- Я тебя не забуду.

- Нет не забудешь.

Он повернулся и пошел прочь.

Я позвал его.

- Как ты думаешь, есть Бог на свете?

- Может быть, ты – Бог. Тогда я должен спросить тебя об этом.

Он вновь повернулся и ушел. Тролль долго смотрел ему вслед.

- Кажется, мне его будет не хватать, - наконец сказал он.

- Он еще вернется.

- С чего ты взял?

- Не знаю, – я пожал плечами. – Просто чувствую… Ну, я пошел.

Но Тролль окликнул меня.

- Так есть ты или нет?

Время убивать и время исцелять

Сначала заболел Рыболов, потом Тролль, и, наконец, свалился я.

…Повсюду расстилалась снежная пустыня. Я куда-то брел, по колено проваливаясь в снег и в мире не было никого кроме меня.

Снежинки падали мне на лицо, но не растаяв уносились прочь. Порой я их узнавал. Вот – Тролль, а там дальше Стекло. А вот эта снежинка – Рыболов. И даже Темный Патрик был здесь. Теперь он свободно умещался на ладони. А ведь когда-то было совсем наоборот.

С высоты я видел и познавал многое. Я искал старика, но никак не мог его найти. Казалось, сделаю еще один шаг, и вот он появится, и я спрошу у него. Но я все шел и шел и вместе со мной шел снег и порой я узнавал их.

Уже не было сил, но я переставлял одну ногу, потом другую, потом все сначала и так до бесконечности.

И я бы давно уже проснулся, и все почему-то не просыпался. И тогда раздался голос с неба. Он говорил и говорил, говорил о том, что я не найду старика, говорил, что пора возвращаться, все уже ждут, говорил, что давно пора, но я упрямо переставлял ноги, уже не понимая, куда я иду, кто я и чего ищу.

И тогда я неожиданно пришел.

- Ну наконец-то, - облегченно выдохнул Стекло. – А я уж было думал – не выберешься.

Я закрыл глаза и уснул. И когда проснулся, с трудом встал с кровати и кое-как добрался до окна. За окном все так же шел снег.

Скрипнула дверь и вошел Стекло, отряхиваясь от снега.

- А ну марш в постель! – скомандовал он и помог мне. От него веяло морозом.

- Я во сне тебя видел. Ты был там снежинкой. И Тролль был снежинкой и Рыболов. И даже Темный Патрик. Только вот старика я не видел.

- Говорил я тебе, не шляйся голышом по снегу – заболеешь, – проворчал Стекло и натянул на меня одеяло.

Но перед тем как уснуть, я сказал:

- Все, весна пришла.

- Во! Тролль пришел, – не услышал меня Стекло.

- Скоро еще Пацифик придет, – пробормотал я. – Я его тоже видел.

- Ну, спи, спи.

И я уснул.

Время разрушать и время строить

Он пришел, когда за окном лил дождь. Его зеленые сапоги промокли насквозь, плащ пришлось выжимать, сам он, казалось, все время только и жил под дождем.

- Вот ты и пришел. Ну, здравствуй.

- Мир, - просто ответил он, и сразу стало понятно, что он пришел навсегда.

Он снял с плеча гитару и положил к печи сушить. Он пожал нам всем руки и повторил:

- Мир.

- Мир, - эхом откликнулся Стекло, и мы сели пить чай.

Каждое утро он выходил на крыльцо с гитарой и подолгу пел. Его песни чем-то грустно напоминали весну.

- Я тебя во сне видел, - как-то сказал я ему, – Я еще тогда знал, что ты придешь.

- Мир, - откликнулся Пацифик.

- Слушай, а ты как думаешь, есть Бог на свете?

- Мир, - ответил он и согласно кивнул головой.

Он был не разговорчив, но хорошо пел.

- Мир, - добро отвечал он, если его спрашивали, но сам спросил лишь однажды.

- А как тебя зовут? – спросил он меня.

Я пожал плечами.

- Никто никогда не задавал мне такого вопроса.

- Мир, - тогда сказал он.

Рыболов вертелся около него сутками и, брызгаясь слюной, тянул руку к оторванному уху, словно желая потеребить мочку.

- Чешется, - как-то заметил Рыболов.

- А ты знаешь, у нас скоро лектричество будет, и радио будет.

- Мир, - отвечал Пацифик.

Казалось, Рыболов совсем не мешал ему и они довольно неплохо уживались.

Пацифик учил его играть на гитаре, но даже когда Рыболов пел скверным голосом и порвал ему третью струну, Пацифик мирно отвечал:

- Мир.

И мы поверили – мир. И даже верили, когда Рыболов довольно неуклюже вторил Пацифику:

- Мир.

- Мир, - отвечали мы.

И Пацифик смотрел на нас и пел песни, где иногда мы узнавали себя.

Время плакать и время смеяться

- Слушай, а айда искать Бога, - как-то сказал я Троллю, но тот лишь ответил:

- Зачем же Его искать?

- Ты тоже думаешь, что Он среди нас?

- Почему тоже?

- Стекло как-то говорил, - ответил я, – А знаешь, мне иногда кажется, что Пацифик мог бы быть Богом.

- Мог бы, - согласился Тролль. – А ты вправду видел Пацифика во сне?

- Видел. Он был снежинкой. И ты был.

- Это хорошо.

Мы помолчали. В тишине было слышно, как перебирает струны Пацифик и фальшиво тянет Рыболов. Гитара на минуту смолкала, Пацифик что-то объяснял Рыболову, правильно выводил высоту, и все начиналось сначала.

На крыльцо вышел Стекло. Некоторое время он прислушивался.

- Как он его? – спросил он, впрочем не требуя ответа.

- Мир, - ответил Тролль.

- Точно – мир! – улыбнулся Стекло.

Мы снова замолчали, слушая их.

- Эх, а где сейчас старик? – вдруг печально выдохнул Тролль.

- Да, его нам не хватает. С ним было хорошо поговорить, – сказал Стекло.

- Что? – подскочил Тролль.

- А ты не знал об этом, Тролль? Ты многого не знал о нем, – Стекло ушел.

- И все-таки мне не хватает старика, - Тролль вздохнул, – Но ведь он вернется, ты говорил, что он вернется?

- Вернется, - успокоил я его, и где-то там Пацифик сказал: "Мир".

- Айда купаться.

- При звездах? – удивился я.

- При звездах.

Интересно, смотрел ли на нас Бог в это время? И каким взглядом? Иногда мне казалось, что Пацифик мог бы быть Богом, но если сейчас кто-нибудь сказал бы мне это, я б не согласился. Я бы сказал, что Бог – как старик, или – что старик был Богом.

Почему собственно "был"?

Я не знал, поэтому просто ответил:

- Мир.

Время рыданью и время пляске

Потом стали приходить люди. Они приходили по одиночке и группами. Приходили днем и ночью. С пустыми руками и верхом на лошадях. Они оставались на день и ночь и уходили.

С каждым стуком в дверь я ждал, что войдет старик и просто скажет:

- Ну, здравствуй.

Но его все не было.

Люди шли и шли.

Они молча слушали и рассказывали сами. Они задавали вопросы и отвечали на них. Смеялись и плакали. Искали и дарили надежды. Приходили и уходили.

Мне казалось, что снова пошел снег. Люди сыпались как снежинки и терялись, исчезая вдали.

Я все ждал.

И совсем нежданный пришел Он.

- Ну, задавай свой вопрос, - расхохотавшись, заявил Он с порога.

Время разбрасывать камни и время складывать камни

Он ждал, и наконец время пришло. Тогда Он встал, расправил плечи.

- Ну, пора.

Он шел по земле и видел людей. Они были как суетливые снежинки и бархатным ковром устилали Землю.

Он смотрел на них и в его сердце был покой.

Его шаги слышали все, поднимали головы, а Он, не касаясь, проходил по Земле и смеялся.

Он поднялся на небо, и застал его разрушенным. Он бродил по руинам, и Его сердце наполнялось печалью.

Он встретил там древнего бога и спросил его. И древний бог рассказал.

- Они ушли. Ушли в другие миры и не вернулись.

- Время пришло.

- Я слышу, как оно несет перемены. Это будут большие перемены.

- Да, и все же ты остался.

- У меня не осталось моего народа, но в других мирах мне также не место. Я остаюсь здесь. Я желаю видеть перемены.

- Ты не останешься без дел. У тебя будет новый народ. Ты станешь новым Богом.

И Он снова ходил по земле, а по Его следам несся ветер перемен.

И люди срывались с мест и шли. Каждый чувствовал сердцем:

Грядут большие перемены.

- Значит, ты все-таки есть.

Время шло, и перемены не заставили себя ждать.

Реки пошли вспять, а небо поменялось с землей местами. Люди становились богами, а боги бродили среди людей…

Перемены шли полным ходом.

- Ты действительно Бог?

- А, - махнул Он рукой. – Я – Бог, ты – Бог, все мы Боги.

И нежданный пришел Он.

- Ну, задавай свой вопрос, - расхохотавшись, заявил Он с порога.

Время обнимать и время избегать объятий

Я вышел на улицу и не спеша прикурил сигарету. Вокруг было холодно и сыро.

Мерзко.

Ноги выбросили меня в непрекращающийся поток безлицых тел. Но я шел сквозь людей, не касаясь их. Поток обтекал меня. Я был чужой в их мире.

Одинокий среди людей. Ад одиночества. Или даже век одиночества. Может и гораздо больше. Где-то вечная весна в одиночной камере.

Дотлевшая сигарета, как осколок огня, ударилась об асфальт и, брызнув искрами, исчезла под чьей-то подошвой.

Где-то в этом мире у меня было даже имя.

- 7№М8*1Кф4!

Вот, может быть это мое имя.

Но я не хотел, поэтому растворился в толпе.

Обрывки разговоров, словно нити паутины, касались меня.

Всемирная сеть. Мир паука. Дернешь струну и мгновенно отзовется весь мир. Потянешь тут, среагируют за сотни миль.

Я прикурил еще одну сигарету.

На мгновение толпа отхлынула, и чье-то чужое сознание замерло на островке тишины. Я поймал взгляд.

Стало чуть теплее.

Но поток разорвал нас, и кто-то, не касаясь людей, еще мгновение искал мой взгляд.

Окурок ожогом лизнул пальцы, я выбросил его прочь. Повернулся, и ушел вслед.

Где-то о спину ударялись проклятия.

Время отыскивать и время дать потеряться

Я бродил в незнакомом мне мире. За спиной рюкзак, в кармане кольт. Иногда мне казалось, что этот мир – сплошь декорация, надо лишь сойти со сцены, и тогда можно будет услышать гром аплодисментов или гневные проклятия.

С неба катилась вода. Обильная густая трава уже начала подгнивать. Запах разложения не смывался даже дождем.

Я смотрел на марш подошв и искал среди них босые ступни, что не касаясь идут по земле.

Но наверное даже Он простудился, лежал где-то с температурой и Его поила чаем с молоком так и оставшаяся неизвестной героиня Его же бесконечного романа.

И если все мы записаны в Его книге, сколько строчек занимаю в ней я? Страницу, два-три слова?

Я срывался со ступеней, больно падал, но неумолимо катился вниз.

Так, наверное, и падший Ангел с укором глядел в удаляющееся небо.

И со дна грозил небу маленький неуклюжий человечек, в отместку бросая в небо словами. Будь у него возможность, он поднялся бы в небо и на разгромленных руинах кровью богов написал: "Бог умер". Десять тысяч раз.

И искать Его, наверное, было слишком поздно. Или как говорил один японец – бессмысленно.

Но люди без устали повторяли Его имя, и даже если Его и не было, кто-то давно должен был отозваться, или хотя бы принять на себя это имя, устав от назойливых молитв.

Но безмолвное небо тоскливо рыдало, и это безголосое горе придавило дома к земле и размазало человеческий дух, которого и так хватало лишь на одного человека в тысячелетие с лишком.

И люди разбрасывались богами, меняли их как носки, да и то от последних был хотя бы прок.

И каждый хоть раз в жизни становился мессией, и разрываемый на части толпой, отчаянно проверял на веру самого Бога.

И то ли Бог верил в своих людей, чему-то еще, то ли не хотел вмешиваться в чужие дела.

Но мне показалось, что в толпе мелькнули босые ноги, совсем скрытые спадающей рясой, и взгляд с бесконечной терпимостью, отчаянно пытаясь поверить, скользнул по мне.

Я отвернулся, но этот взгляд уже не блуждал, а спокойно ждал моего встречного.

"И самые отчаявшиеся и разуверившиеся найдут Его в своем сердце."

Время хранить и время тратить

И люди ждали от меня чего-то, убеждали в этом, и верили, что я сделаю именно так.

И я делал так и не делал ничего вовсе.

Из-под моей руки выходили все новые произведения. И ложились ровной кучей под стол.

Они восхищались мной, они говорили как я пишу, и похоже, хуже уже некуда, а я выкуривал сигарету за сигаретой и напивался до одурения, пока не становилось совсем плохо.

Зачем делать что-то, зачем не делать?

Один старый индеец поедал грибы и ему казалось, что он единственный, кто еще поступает правильно.

Но он хоть как-то поступает.

Я выбрасывал исписанные листы в колыхающуюся толпу под оглушительный рев "Еще!"

Обувь на моих ногах не держалась и я стал ходить босиком.

Одуванчики в моих руках становились колючей проволокой, а вино превращалось в обычную воду.

Меня преследовала навязчивая идея с парой чавкающих и шлепающих губ.

Я боялся людей, что несли ко мне кресты, я обходил стороной горы и книги.

Рукописи в моих руках полыхали пламенем.

Кто-то говорил, что я наделен Силой.

Там, где ступала моя нога, распускались цветы.

Я бежал от людей в пустыню и камни заворочались подо мной.

Я обнаружил тайный храм десяти мудрецов, чьи имена рассказали мне о моих пороках и они стали заповедями.

Когда я покинул их, я услышал гул преследующих меня самолетов.

Время рвать и время сшивать

Он не спеша приближался ко мне. На голове ободок, придерживающий волосы. Лицо выбрито, но заметно, что раньше Он носил бороду. Одет Он был в цветную майку и драные джинсы. За босыми ногами оставались чахлые кустики.

- Ну, здравствуй, - сказал я ему, когда Он приблизился.

Он печально улыбнулся и вздохнул.

Над нами пронеслись самолеты. Он проводил их глазами.

- Скажи кто, ведь не поверил бы, что ты Бог.

Я не ждал ответа на свое замечание, но Он ответил.

- У меня ничего не получилось. Я хочу домой.

- Все могло бы быть гораздо хуже.

Сверкнула молния, и над пустыней взвился первый гриб.

- А может ты?.. – неожиданно предложил Он.

Я покачал головой.

- С меня уже хватило.

- Но ты все исправишь.

Тонны песка неслись на нас, радиация уже жгла тело.

- НЕТ! – произнес Он Слово и пески пронеслись мимо.

- Это с самого начала было твое дело.

Он смотрел мне в глаза, и сомнения исчезли. Появилась уверенность.

- У тебя обязательно получится.

А вокруг нас взвивались в небо громадные грибы и пески вокруг становились стеклом. Радиация выжигала наши лица, земля дождем падала с неба.

В мире остались только Его взгляд и надежда.

Я кивнул, и все исчезло.

Время молчать и время говорить

Пока еще шумел вековечный Лес и появились на небе звезды.

Я не торопился. Новый мир вырастал как стебелек из зернышка.

Я произносил Слово и оно становилось делом…

Время любить и время ненавидеть

- Мир, - сказал Пацифик и сразу принял мой мир, подарив ему свои песни.

- Здорово! – воскликнул Рыболов. – А лектричество и радио там будет?

Я усмехнулся и подарил ему радиоприемник. Пусть слушает радиопередачи ушедшего мира, все-таки и тот мир хотел быть совершенным.

Тролль и Стекло остались со мной и я был рад, что они остались.

- Я буду великаном и хранителем этого мира, – сказал Темный Патрик.

Время войне и время миру

(апр.02г.)